Член Совета Федерации, полномочный представитель Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации в государственных органах по вопросам развития Дальнего Востока, Восточной Сибири и Арктики Вячеслав Штыров – о том, как сделать Дальний Восток и Арктику настоящей территорией опережающего развития и почему старый опыт не надо «хорошо забывать», чтобы потом с трудом вспомнить.

– Вячеслав Анатольевич, 11 лет назад Вы возглавляли не только Республику Саха (Якутия), но и рабочую группу Госсовета, который впервые в пореформенной России попытался выработать целостную стратегию развития северных территорий РФ на несколько десятилетий вперед. Споры шли отчаянные. Какие из прежних идей себя оправдали, а о чем пришлось забыть?

– В 2004 году вопрос стоял принципиально: о развитии всего Арктического региона, о его роли и значении для России. В то время только-только вообще заговорили не просто о «комплексах мер», а о долгосрочных стратегиях развития огромных территорий – Сибири, Дальнего Востока, приполярных районов. В общем, как говорят, «СеверОв», составляющих большую часть нашей географической карты. В какой-то степени наш тогдашний доклад был «пробой сил» – но достаточно успешной. По мотивам идей, которые звучали тогда на заседаниях рабочей группы и самого Госсовета, был принят целый ряд решений, позволивших смягчить остроту наиболее серьезных проблем.

Например, за эти годы удалось откорректировать ряд законов о коренных и малочисленных народах Севера, положения которых касались хозяйственной деятельности, традиционных промыслов, территорий с особым порядком природопользования. Был введен специальный налоговый режим для ряда отраслей на Севере, и это позволило интенсифицировать освоение нефтегазоносных районов Восточной Сибири и Крайнего Севера.

Сейчас предстоит сконцентрироваться уже не на локальных, а глобальных вопросах в контексте реформирования всей экономики страны. В этой связи принят ряд основополагающих документов: утверждены Президентами России основы государственной арктической политики и стратегия развития арктической зоны страны, определены сухопутные границы Арктики, есть государственная программа ее развития и освоения. Конечно, можно сказать, что эта программа посвящена, в основном, управленческим вопросам, не учитывает всего масштаба и тонкостей проблем, грешит неполнотой. Да и ресурсов на то, чтобы выполнить все задуманное, у нас пока нет. Но это все-таки дело наживное. Важно было понять, куда мы вообще идем и к чему стремимся. И старт был дан именно в 2004 году, когда определялось – нужна нам Арктика или не нужна, как мы видим ее будущее в общей экономической и социальной структуре страны, стоит ли вкладывать в нее огромные силы и средства…

-В то время активно обсуждался и вопрос об особых экономических зонах. Сейчас к этой идее вернулись, планируя создать на Дальнем Востоке ТОРы – территории опережающего развития. Как Вы считаете, дадут ли они эффект?

– И в Советском Союзе, и во множестве других государств такая практика уже давно применялась и применяется. Для решения каких-то важных социально-экономических, научно-технических или оборонных задач на отдельных территориях создавали «особые условия» деятельности предприятий, жизни и работы людей.

Вспомним, например, советские «закрытые» города. Причем они создавались не только в отдаленных или в чем-то стратегически важных регионах, но и в самом центре страны. К примеру, Волгодонск в Ростовской области, где строился «Атоммаш». В зарубежной практике всемирно известны особые экономические зоны восточного и южного побережий Китая. Вы скажете, что это примеры из плановой или переходной экономик. Но нет, в тех или иных формах территории с особыми режимами экономической деятельности существуют во многих странах, даже таких «суперрыночных», как Япония или Соединенные Штаты Америки. Их успешная работа доказывает лишний раз, что рыночные механизмы необходимо дополнять специально сконструированными инструментами развития. Созданные на их основе отдельные точки роста при правильной постановке дела становятся центрами нововведений, стимулируют возникновение вокруг себя поясов, областей, регионов ускоренного развития.

В новейшей истории России организация особых экономических зон началась после принятия специального федерального закона о них в середине прошедшего десятилетия. Сейчас уже есть некоторый опыт их работы. Прямо скажем, что, несмотря на бодрые отчеты отвечающих за это направление правительственных и околоправительственных структур, ощутимых результатов нет. В стране создан ряд особых экономических зон разных типов, а реально работающих из них всего несколько. Да и на те никак нельзя указать как на значимые примеры успеха. Это в целом по стране, а на Дальнем Востоке – полный провал. Здесь нет ни одной особой экономической зоны, ни неудачной, ни успешной! (Выношу за скобки Магаданскую – это зона, созданная на основании индивидуального закона, не попадающая под стандарты федерального закона об особых экономических зонах). Почему?

Ответ начну с вопроса принципиальной важности. В Российской Федерации, как, впрочем, и в любой другой стране, существует ярко выраженная неравномерность в социально-экономическом развитии ее макрорегионов. Казалось бы, инструменты, стимулирующие развитие, при этих обстоятельствах должны в первую очередь прорабатываться и реализовываться для отстающих по тем или иным причинам территорий. Однако, как и во всем остальном, в случае особых экономических зон это было далеко не так. Дальний Восток – самый депрессивный макрорегион страны, вынужден был, наряду со всеми, участвовать в стандартных конкурсах на право организации этих зон. Около 40 раз дальневосточные субъекты Федерации участвовали в них и всякий раз проигрывали. И понятно почему: они априори не могут быть конкурентами, находящимся в более выгодных экономико-географических и природно-климатических условиях регионам. В результате – более сильные субъекты Федерации становятся еще сильней, приобретая новые институты развития, а особые экономические зоны из механизма выравнивания превращаются в свой антипод, усугубляя территориальные диспропорции в государстве. Все это является прямым следствием отсутствия на уровне Правительства России стратегических подходов к пространственному развитию страны, оптимизации территориального и отраслевого размещения производительных сил, регулированию демографических и миграционных процессов. Система долгосрочного планирования, основанная на учете закономерностей мировых экономических циклов, содержания главных тенденций развития науки, техники и технологий, макроэкономических балансов и индикаторов должна быть воссоздана в стране. В том числе в пространственном измерении, что сейчас особенно важно в непросто складывающейся геополитической ситуации.

Конечно, помимо общей, были и специфические для Дальнего Востока причины того, почему здесь не были созданы особые экономические зоны: ограничения в видах деятельности и территорий зон, сложность системы управления и некоторые другие.

Чтобы снять все эти вопросы по инициативе Минвостокразвития России и был разработан новый закон – о территориях опережающего развития. Ведь сам по себе инструмент особых экономических зон – инструмент очень привлекательный. Если хотите, – ТОР – это наша дальневосточная разновидность особых экономических зон.

– Да, законы о них почти совпадают текстуально. А в чем же тогда привлекательность ТОРов для Дальнего Востока по сравнению со стандартными российскими особыми экономическими зонами? Не попадет ли снаряд в ту же воронку?

– Уверен, что нет. Посудите сами. В новом законе территории опережающего развития создаются не на конкурентной, а на инициативной проектной основе. Проект разрабатывается по определенным стандартам и процедурам совместно Минвостокразвития России, субъектом Федерации, заинтересованными муниципалитетами и инвесторами, а утверждается федеральным Правительством. Это открывает новые возможности для местных инициатив, использования географических, природных, ресурсных, климатических особенностей и «изюминок» территорий, традиций и навыков жителей Дальнего Востока.

Немаловажно и то, что управление вновь созданным ТОРом будет осуществляться не далекими московскими структурами, как это делается сейчас в случае особых экономических зон, а совместно федеральными, региональными и муниципальными властями.

Имеет большое значение и снятие ограничений на виды деятельности внутри ТОРов. Приведу практический пример. На основании закона об особых экономических зонах в Якутии планировалось создать Алмазно-ювелирный кластер. Но по общероссийскому отраслевому классификатору огранка алмазов была отнесена к первичной переработке сырья, а такой вид деятельности был запрещен ОЭЗ. Потребовалось несколько лет, чтобы изменить нормативную базу, а перспективная особая экономическая зона так и не была создана. Теперь такие ограничения сняты.

Сняты и ограничения по размерам территорий зон, которые теперь определяются проектом. Это особенно важно для регионов Крайнего Севера, где взаимосвязанные производства могут находиться на значительном удалении друг от друга.

В ТОРах могут располагаться объекты жилья и соцкультбыта, что запрещено в особых экономических зонах. Понятно, насколько это нужно для Дальнего Востока, с его крайне низкой плотностью населения. Ведь появляется возможность привлечь для работы не только жителей муниципалитета, где расположен ТОР, но и других населенных пунктов субъекта Федерации.

В общем, новые и хорошие возможности есть. Теперь дело за инициативой и энергией дальневосточников.

– В ходе разработки и обсуждения федерального закона о территориях опережающего развития Вы активно поддерживали его принятие. В то же время ряд депутатов Госдумы, сенаторов и экспертов, высказывали свои сомнения по поводу некоторых его положений. Вы остаетесь уверенным в том, что этот закон будет хорошо работать на благо Дальнего Востока?

– На мой взгляд, в ходе практической работы по созданию ТОРов необходимо особое внимание уделять двум вопросам.

Во-первых, к числу разрешенных видов деятельности на территориях опережающего развития относится добыча полезных ископаемых. Если учесть, что внутри ТОРов будут действовать крайне либеральные разрешительные и мягкие налоговые режимы, то вполне может сложиться ситуация, когда государство за свои невозобновляемые ресурсы не будет получать ничего, кроме экологических проблем. Вот почему добыча полезных ископаемых на территориях опережающего развития должна вестись только в исключительных случаях. Например, когда месторождения особо остродефицитного сырья, допустим – редкоземельных элементов, расположены в крайне неблагоприятных по транспортной доступности и климату местах. Контролировать, чтобы это правило выполнялось, должно Правительство России, которое по закону утверждает проекты ТОРов.

Второй вопрос заключается в необходимости жестко контролировать движение рабочей силы на территориях опережающего развития. Нельзя допустить, чтобы создаваемые в ТОРах объекты жилья и соцкультбыта использовались в основном для привлечения работников из-за рубежа. Если иностранные резиденты территорий практически освобождены от налогов, пользуются упрощенными таможенными процедурами да еще используют и собственные трудовые ресурсы, то в чем тогда для нас смысл создания ТОРов? Поставлять туда сырье? Но торговать им мы и так умеем. Для отчета в статистике, что что-то в России произвели? Но по сути дела – это фикция. Вот почему законом предусмотрена самая активная роль местных органов власти в регулировании использования рабочей силы на территориях опережающего развития, имея ввиду абсолютный приоритет собственных трудовых ресурсов.

Таким образом, необходимые механизмы противодействия потенциальным рискам при создании ТОРов в законе заложены. Как это реально будет работать – покажет практика. Надо двигаться вперед.

Добавить в избранное:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here