Интервью руководителя рабочей группы Государственного совета Российской Федерации по вопросам формирования государственной политики в районах Севера,

Президента Республики Саха (Якутия) В.А. Штырова

«Российской газете» 26 мая 2004 года.

«Лишние» люди

7. ЖИЗНЬ И РАБОТА НА СЕВЕРЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ В РАДОСТЬ_image002Сегодня российский Север занимает почти две трети территории страны (11 млн. кв. км). Здесь постоянно живут 10,7 миллиона человек (7,4 процента населения страны).

–  Видите, какие просторы, – проводит рукой по карте Вячеслав Штыров. -Наша рабочая группа Государственного совета Российской Федерации считает, что необходимо радикально менять отношение к развитию Севера. От освоения – к обживанию. Конечно, никто не говорит, что надо строить поселения на Северном полюсе или заселять Арктику. Здесь вполне подойдет вахтовый метод работы. Но как его организовать? В этом плане идеально подходит Северная Сибирь, которая может служить базовой опорой для работы на Крайнем Севере. Например, северные районы Иркутской облас­ти – для освоения месторождений нефти и газа в Восточной Сибири. Южная часть Якутии – алмазных и золотых приисков.

Не надо забывать также, что Север – это родина коренных малочисленных наро­дов. Им надо обеспечить нормальные условия для жизни и развития. Но и для многих людей из числа многочисленных народов это очень важно, ведь Север и для них яв­ляется родиной.

–  И все-таки некоторые специалисты настаивают, что на Севере много «лишних» людей…

–  К проблеме оптимальной численности населения они подходят безо всяких обоснований и расчетов, огульно. И эта позиция далеко не безобидна потому, что под лозунгом «великого переселения северных народов» заброшено ре­шение самых горячих социальных вопросов: коммунального хозяйства, ветхого жилья. И сегодня, когда видишь состояние многих северных городов, и поселков, просто сердце кровью обливается. Это, если хотите, случилось не по объективным причинам. Многие из них имеют все условия для саморазвития и перспективы.

Пешком – по тундре

Север – это 80 процентов запасов всех полезных ископаемых России. И около трети экологически чистой территории Земли.

–  Развитие Крайнего Севера и вообще состояние дел на этих территори­ях имеют для России стратегическое значение,- продолжает разговор Вяче­слав Анатольевич. – Особенно сейчас, когда перед страной стоят такие слож­ные и разноплановые задачи.

–  И в чем проблема? Экономика северных территорий за годы реформ стала еще сильнее, и ей, наверное, будет не так сложно «рвануть вперед».

–  Действительно, в переходный период нас выручила сырьевая направленность северного хозяйства. Северяне быстро освоили мировой рынок, и спрос на нашу продукцию постоянно растет. И потому мы чуть более безболезненно, чем другие регионы страны, прошли первое десятилетие рыночных преобразований. Однако все это законсер­вировало сырьевую направленность и большую степень монополизированности экономики северных регионов. С другой стороны, реформы первой полови­ны 90-х годов проводились без учета специфики Севера. Это накопило такой груз проблем, с которым далеко не уедешь.

7. ЖИЗНЬ И РАБОТА НА СЕВЕРЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ В РАДОСТЬ_image004

–  И с чего, на ваш взгляд, надо начинать?

–  Хорошо бы со всего сразу, но понятно, что это невозможно. И потому я бы особое внимание уделил развитию транспортных сетей. В первую очередь надо решить как минимум две задачи. Восстановление малой авиации и развитие Северного морского пути, который имеет для России стратегическое значение. Ведь именно в Арктике сосредоточены запасы многих видов ресурсов, в первую очередь – углеводородов. Северный морской путь – это и са­мый короткий путь из Азии в Европу и Северную Америку. Иностранцы давно уже все просчитали. И недаром в последнее время появились «ценные инициа­тивы» и даже проекты, в том числе и в США, как прибрать к рукам эту террито­рию. Дескать, треугольник – от Северного полюса до наших границ на востоке и западе – вовсе не российское пространство, а международная зона. Значит, здесь должен быть создан международный транспортный коридор.

Наша рабочая группа Госсовета предложила принять специальный закон о Северном морском пути, который закрепил бы за ним статус государственной транспортной линии, требующей особого режима эксплуатации.

–  А какие проблемы у полярной авиации? По-моему, мы всегда ею гордились?

–  Все это в прошлом. Полярная авиация практически перестала существовать. Износилась материальная база. Закрыты многие аэропорты. Наши знаменитые самолеты – Ан-2, Ан-24 уже не выпускаются. А новых пока нет.

Расстояния у нас огромные – 500-600 километров в пределах одного административного района. Себестоимость полетов большая, а платежеспособность населения низкая. И все равно летать надо. В других регионах есть автобусные, железнодорожные маршруты. А у нас – или самолетом, или пешком. Получается, авиаторы работают себе в убыток. Сколько они еще так протянут? Одно авиапредприятие за другим становятся банкротами. Поэтому мы предлагаем выработать прозрачную, понятную для всей страны систему дотирования местных авиалиний. Это должны быть сочетание дотаций на содержание аэропортов и на затраты перевозчиков.

А то ведь дело доходит до крайности. Представляете, в XXI веке из-за отсутствия малой авиации люди начинают устанавливать в тундре пешие пути между населенными пунктами. «Протаптывают» прогоны по 200 километров, организовывают кустарные стоянки из подручного материала.

7. ЖИЗНЬ И РАБОТА НА СЕВЕРЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ В РАДОСТЬ_image006

На нефтяных сливках кашу не сваришь

Практически во всех северных регионах в прошлом году отмечен рост промышленного производства. В то же время сохраняется достаточно высокий удельный вес убыточных предприятий – от 36 до 74 процентов. В среднем по России – 41,3 процента.

– Я знаю, какой вопрос вы сейчас зададите, – неожиданно перехватил инициативу разговора Вячеслав Штыров (мне действительно было странно слышать, что богатые нефтью и газом регионы не могут поддержать так необходимую им малую авиацию). – То, что еще вчера было спасением, сегодня тормозит развитие Севера. Здесь работают в основном большие компании. Они держат на балансе запасы сырья на 70-80 лет вперед. Но у них нет необходимости разрабатывать сегодня новые месторождения.

Надо пересмотреть условия недропользования, выставить участки, отложенные монополиями «про запас», на аукционы. То есть привлечь как можно больше новых субъектов хозяйствования.Тогда появится возможность серьезно расширить добычу той же нефти и газа. А это – живые деньги, которых сегодня катастро­фически не хватает нашей экономике. При этом магистральные нефте- и газопроводы надо оставить в государственной собственности, в качестве общих путей доставки углеводородов на внутренний и внешний рынки. По аналогии с федеральными автомагистралями.

–  То есть вы предлагаете отнять у собственников то, что они «дер­жат в кармане»?

–  Начнем с того, что они не собственники, а пользователи недр. На их разработку государство дает лицензию. Вот и надо провести ревизию всех лицензионных соглашений, в которых, кстати, все подробно записано, как и в ка­кие сроки проводить работы. Итаким образом выявить месторождения, которые не используются. Уже на основании этой проверки принимать решения о повторных аукционах. А на будущее создать программу поэтапного лицензирования месторождений.

Многие виды природных ресурсов, особенно в последние годы, просто варварски исчерпываются. Снимут сливки – и бросают.Инет никаких стимулов, чтобы заставить пользователей отрабатывать месторождения, скажем, с пони­женным содержанием полезных ископаемых. Когда-то на Самотлоре нефть би­ла фонтанами. Сегодня – это практически «мертвая зона». Однако там оста­лось гигантское количество нефти, правда, ее уже так легконе возьмешь.

И не только компании в этом виноваты, для них главное – прибыль. А вот государство должно позаботиться, чтобы его собственность эксплуатировалась эффективно и не в ущерб бизнесу. Скажем, отрабатываешь более бедное месторождение, имеешь пониженные налоговые ставки.

–  Может быть, лучше все-таки сосредоточиться на развитии новых месторождений?

–  Но ведь с течением времени и здесь возникнут те же проблемы. Кроме того, с начала работы до ввода его на полную мощность пройдет не менее 5-7 лет. По меньшой мере, половину этого срока никакого производства не будет. А затраты колоссальные. Значит, и в этом случае, на время надо создать льготный режим налогообложения. Только наоборот, не на тот период, когда богатые залежи месторождения истощились, а вначальный период его освоения. А потом, когда месторождение начнет давать отдачу, брать налогов больше.Иуже на завершающем этапе разработок – опять их снизить.

–  Вы все о добыче говорите, 90 процентов которой, кстати, идетнаэкспорт. Разве экономика Севера только ею исчерпывается?

–  Конечно, нет. Рабочая группа предложила также перейти к стимулированию создания северной промышленности. Это предприятия по переработке сырья, к примеру, нефти и газа, по меньшей мере, для нужд самого Крайнего Севера. Те же алмазы можно и нужно гранить на месте или производство готовой продукции некоторых традиционных отраслей северного сельского хозяйства. Много и других направлений. Конечно, надо создать для них специальные режимы – организационные и налоговые, итогда можно рассчитывать на приток капиталов.

– Вы больше рассчитываете на иностранные инвестиции?

– Сегодня настолько велик спрос на те ресурсы, которые есть на Севере, что отбоя от иностранного капитала нет. Номы должны во главу угла ставить национальные интересы. Не просто радоваться притоку денег, но и смотреть, чем это может обернуться в будущем. Например, многие иностранные компании хо­тят получить лицензии на месторождения нефти, газа, угля, алмазов и золота в Восточ­ной Сибири. Но не факт, что все они стремятся реально развивать производство. Есть много случаев, когда иностранные компании берут лицензии просто для увеличения своей капитализации, а потом на многие годы замораживают месторождения. Кроме того, никогда не надозабывать, что филиалы зарубежных или совместные предприятия – это канал для вывоза капитала из страны. Причем, в случае с природными ресурсами, это не только часть произведенного в стране прибавочного продукта, но и природной ренты, которая принадлежит всему нашему народу. Так что мы больше рассчитываем на отечественные инвестиции, благо, что в стране есть развитой бизнес, кото­рому это по силам.

-Тогда и поддержка государства вам будет не нужна.

– Ошибаетесь. Допустим, сумеем мы расширить и добычу, и переработку нефти и газа. Встает следующий вопрос: как и где торговать? Надо разнообразить каналы сбыта. Очевидно, например, что нефть Восточной Сибири должна пойти в такие точки, где можно ее продавать разным покупателям: и китайцам, и американцам, и японцам, и корейцам, и многим другим. Значит, направления трубопроводов должны быть тщательно выверены. А это уже компетенция государства, этоего моно­полия.

7. ЖИЗНЬ И РАБОТА НА СЕВЕРЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ В РАДОСТЬ_image008

Помните, был спор, куда тянуть ветку нефтепровода с месторождений Эвенкии, Якутии и Иркутской области – в нашу Находку или в китайский Дацин? Второй вариант усиленно лоббировался одной известной нефтяной компанией. Причем при поддержке некоторых политиков, видных ученых и специалистов, которая, судя по всему, была небескорыстной. Ведь в этом случае явно были забыты государственные интересы Российской Федерации, поскольку мы попадали в прямую зависимость от одного единственного покупателя всей восточносибирской нефти со всеми вытекающими отсюда ценовыми последствиями. Кроме того, отрезалась возможность создания нефтепереработки и нефтехимии на нашем Дальнем Востоке и в Забайкалье. Вот и был бы итог: продали нефть соседу подешевле, а получили от него нефтепродукты втридорога.

Вот где потребовалось вмешательство государства. Были приняты другие решения. Теперь нефть из Восточной Сибири пойдет в Находку. И нефтяная магистраль будет не частной, а государственной. Это одновременно и национальная стратегия, и помощь нефтяникам. Ведь сбытовая инфраструктура стоит больших денег.

– Вячеслав Анатольевич, говорят, президент недавно обсуждал с вами вопрос социальной ответственности бизнеса. Что вы ему предложили?

–  Сегодня лицензионные соглашения на разработку недр подписывают Минприроды России и субъект Федерации. Но дело идет к тому, что по новой концепции Закона «О недрах» право подписи останется только за федеральной властью. Это неправильно. Наоборот, чтобы повысить социальную ответственность бизнеса, он должен заключать специальные соглашения

с региональны­ми властями о порядке и условиях ведения производства на их территории. На­пример, в Канаде, пока общины местных жителей не дадут разрешения, вы не сможете начать на их территории хозяйственную деятельность. И ни одна компания не получит лицензию без договора с ними. Вот и нам надо так действовать. Такие согла­шения должны предусматривать, например, подготовку и направление на вновь создаваемое производство местных кадров, заключение контрактов с местными подрядчиками на всякого рода работу и услуги для основного производства недропользователя. А также решение социальных вопросов, допустим, построить школу, купить оборудова­ние для больницы. Конечно, все это должно быть в пределах разумного, взаимовыгодно, а не стать петлей на шее бизнеса.

На пенсию – за черту бедности

В Корякском автономном округе стоимость минимального набора продуктов питания пре­вышает среднероссийский уровень в 3 раза. В Чукотском – в 2,5 раза. В Республике Саха (Якутия) – в 1,5 раза.

Средний размер пенсий в 8 регионах составляет не более 50-80 процен­тов от величины прожиточного минимума пенсионера.

– Новая формула расчета пенсий не учитывает реально действующих районных коэффициентов и практически не связана с прожиточным минимумом, – коммен­тирует эту статистику глава Якутии. – Истрадают те регионы, где он высок, при­чем по вполне объективным причинам – большие расходы на транспорт, ком­мунальное хозяйство, на хранение запасов (ведь многое мы завозим один раз сразу на весь год).

А теперь сравните. В Москве самый дорогой хлеб стоит 18 рублей. А в районах Арктики обычная буханка – не меньше 35 рублей. Жизнь на Севере всегда была дороже, чем в других регионах страны, потому в свое время и ввели район­ные коэффициенты. Это, по сути, компенсация дополнительных затрат, кото­рые несет человек в связи с особенностями жизни на Севере. Ипоэтому Якутия предлагает в обязательном порядке использовать те районные коэффициенты, которые существовали на момент выхода человека на заслуженный отдых. Хотя бы при расчете базовой части пенсии. А потом надо ввести механизм индексации – пенсия растет вместе с ростом прожиточного минимума.

Но Пенсионный фонд России в своей деятельности совершенно не учитывает специфику северных регионов. Мы второй год ведем с ним дискуссию. Например, нам пришлось через суд восстанавливать северный стаж наших пенсионеров или доказывать, что у нас в Южной Якутии был установлен районный коэффициент 1,7, а не 1,4. Он и должен применяться при расчете пенсий. Мы постоянно говорим на языке судов. Якутия, Сахалин, Чукотка – судятся. Граждане написали 12 тысяч заявлений в суд.

–  Вам не удалось найти общий язык с Михаилом Зурабовым, когда он был председателем правления Пенсионного фонда России. Теперь он воз­главляет Министерство здравоохранения и социального развития Российской Федерации. Си­туация изменилась?

–  Пока не могу этого сказать. Например, я уже говорил про наши судебные тяжбы с Пенсионным фондом России по поводу районных коэффициентов при исчислении пенсий. Да, мы выиграли суды. Но недавно с подачи Пенсионного фонда Госдума России в первом чтении приняла поправки, которые задним числом узаконивают их версию. Разве это дело? Мы не требуем, чтобы наши пенсионеры получили какие-то преимущества, но надо дотянуть их пенсии хотя бы до прожиточного минимума.

Я не говорю, что только предлагаемые нами механизмы решения этого вопроса правильны. Мы готовы поддержать и другие варианты. Например, Сахалинская область предлагает проводить индивидуальные доплаты к пенсиям до прожиточного минимума – сегодня это по 200-300 рублей на человека в месяц. И так можно поступить. Не такие уж это большие деньги, потребуется всего 1,8 миллиарда рублей на всю страну.

Есть и другие проблемы. Одна из острых – с предоставлением льгот для пенсионеров. Например, в законе 1993 года, который определяет уровень государственных гарантий северянам, каждому пенсионеру предоставляется право на бесплатный проезд один раз в два года к месту отдыха и обратно. Раньше это худо-бедно выполнялось. Сейчас возникли сложности. А теперь представьте, что пенсионеру из Магадана выписали санаторную путевку в Минводы. В один конец – это примерно 25 тысяч рублей. И как ему быть, если у него пенсия 2 тысячи рублей?

–  Но здесь-то пенсионная реформа ни при чем. Ведь такие льготы должны финансироваться из государственной казны.

–  Однако это не предусматривается федеральным бюджетом. Под давлением губернаторов некоторые суммы выделяются Пенсионным фондом России, но их недостаточно. Например, если в регионе 200 тысяч пенсионеров, то деньги приходят только на 100 тысяч. Половина едет, половина – нет. Люди нервни­чают, возмущаются. Мы вынуждены были обратиться в Конституционный суд России. Он вынес постановление, что ежегодно Правительство Российской Федерации должно преду­сматривать эти средства в составе своих бюджетных расходов. Надеюсь, так оно и будет.

Татьяна ПАНИНА

“Российская газета”, 26 мая 2004 г.

Добавить в избранное:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here